Защита должника | Sudebnaya praktika
ГлавнаяМатериалыСудебная практика → Защита должника
Абонентское обслуживание
Аутстаффинг персонала
Подбор персонала, кадровые услуги
Строительство
Недвижимость
Информационные услуги
Арбитражные дела
Кадровый учет
Налоговое право
Защита от потребителя
Авторское право
Трудовое право
Бухгалтерское сопровождение
Ликвидация фирм
Регистрация ООО, ЗАО
Регистрация НКО, НП, АНО
Регистрация ЗАО
Выписки ЕГРЮЛ, ЕГРИП, ЕГРП
Регистрация ИП
Рейтинг пользователей: / 0ХудшийЛучший 

ЗАЩИТА ДОЛЖНИКА

По общему правилу доказательством исполнения долга является документ, свидетельствующий о передаче должником денег кредитору либо долговая расписка, находящаяся у должника (статья 408 Гражданского кодекса РФ).

При отсутствии письменных доказательств оспаривание долга свидетельскими показаниями не допускается (статьи 162, 812, 808 Гражданского кодекса РФ).

Мне довелось недавно выиграть дело со стороны ответчика-должника, где на первый взгляд, отсутствовали письменные доказательства возврата долга и, наоборот, имелись неоспоримые письменные доказательства его невозвращения.

Истец П. подал иск в один из районных судов Москвы, где утверждал следующее: он заключил письменный договор с риэлторской фирмой, по условиям которого фирма-исполнитель обязалась найти нанимателя, принадлежащей ему по праву собственности квартиры, по цене не ниже 45 000 рублей за месяц найма, от его имени заключить договор найма с нанимателем и осуществлять права хозяина квартиры в отношениях с нанимателем, то есть следить за соблюдением нанимателем правил проживания в квартире, своевременной оплаты коммунальных и других услуг и расходов, поддержанием состояния квартиры и имущества истца в надлежащем состоянии, своевременном взимании платы за наём и передачи её хозяину квартиры – истцу.

Истец утверждал, что фирма-ответчик не передала ему оплату за наём за сентябрь, октябрь и ноябрь месяцы, всего 135 000 рублей. С учётом просрочки в исполнении, составившей к моменту подачи иска 235 дней за сентябрь, 205 дней за октябрь и 174 дня за ноябрь, руководствуясь законом о защите прав потребителей, считая, что цена договора составляет годовую арендную плату, то есть 540 000 рублей, истец потребовал выплатить ему около 860 000 рублей, а также оштрафовать ответчика на такую же сумму в пользу государства.

В дальнейшем истец несколько раз уточнял исковые требования и довёл их до 3 220 000 рублей плюс сумму штрафа в пользу государства в размере 50% от исковых требований, всего истец потребовал с должника около 5 000 000 рублей.

Основными доказательствами по делу, на которых истец основывал свои требования, были договор комиссии с ответчиком, составленный в простой письменной форме, и акт сверки взаиморасчётов, в котором фиксировались факты ежемесячной передачи денег за наём истцу с указанием передаваемой суммы за подписями истца и представителя ответчика.

Генеральный директор фирмы-ответчика обратилась ко мне с просьбой о помощи. Мы были знакомы лет восемь, поскольку я представлял интересы одной семьи, пользовавшейся услугами этой фирмы. При этом я всегда выступал в интересах своих клиентов на их стороне и, соответственно, оппонировал фирме.

На вопрос, почему они не прибегают к помощи своего юриста, я услышал то, что уже неоднократно слышал от руководителей других фирм, обращавшихся ко мне за помощью: «Ну, Вы же понимаете, что юрист он молодой, неопытный и с таким делом не справится!»

Не знаю, как в других странах, но в России укоренилась традиция набирать в штат слабых юристов, причём зачастую за весьма большие деньги, главное, чтобы эти юристы послушно исполняли волю начальства, то есть юридически оформляли всё, что начальство пожелает и не возражали последнему о незаконности его пожеланий. Эта традиция широко внедрилась и в самые крупные российские предприятия – флагманы нашего бизнеса и индустрии – сужу об этом не понаслышке.

Когда я познакомился с делом, выяснил следующее:

Сотрудница фирмы Г. постоянно работала с истцом, причём ранее она лет восемь работала с матерью его жены, которая также сдавала внаём свою квартиру через эту фирму. Поэтому отношения у сторон были доверительные и выходили за рамки чисто служебных.

Г. утверждала, что деньги передавала истцу ежемесячно, в том числе и в те месяцы, за которые отсутствовали подписи истца в акте сверки взаиморасчётов и всегда в одном и том же месте - в ресторане (на самом деле это кафе самообслуживания) на первом этаже большого торгового центра.

Г. объясняла отсутствие подписи истца за сентябрь тем, что истец позвонил ей в тот момент, когда она с мужем ехала в машине недалеко от традиционного места передачи денег. Поскольку у неё были 45 000 рублей своих денег, она решила передать эти деньги истцу, потом ту же сумму забрать из кассы фирмы для себя, а подписи в акте сверки взаиморасчётов поставить в следующий раз через месяц при следующей встрече.

Та же история повторилась и в следующий месяц и ещё через месяц. Внятно объяснить, почему такое стало возможным, Г. не смогла.

У меня стало складываться впечатление, что речь идёт о хищении со стороны Г., а может и не только неё, тем более, что даже поверхностное исследование вопроса проведения расчётно-кассовых операций по выдаче денег сотрудникам под отчёт показало полное отсутствие какой-либо финансовой дисциплины.

Я заколебался, стоит ли мне браться за это дело, тем более, что при фактическом отсутствии письменных доказательств передачи денег, дело представлялось совершенно бесперспективным. Потом, когда дело было выиграно, окружавшие меня юристы признались: по их мнению, я взялся за совершенно «дохлое» дело.

Единственно, что можно было сделать – это попытаться уменьшить сумму исковых требований: приведенные в иске расчёты страдали явным преувеличением.

Я стал вникать в обстоятельства дела максимально глубоко, сопоставлять и разыскивать все детали, хотя бы косвенно относящиеся к данному вопросу.

«Первой ласточкой» послужили распечатки телефонных переговоров Г. и истца, которые по моей просьбе Г. запросила у сотового оператора.

Изучение этих распечаток показало, что перед встречей для передачи денег Г. и истец созванивались, в том числе и в те даты, за которые в акте сверки взаиморасчётов подписи истца отсутствовали, причём инициатива исходила от истца. В другие периоды Г. и истец по телефону не общались.

Возникал вопрос: «О чём беседовали истец и Г. в те месяцы, когда, деньги не передавались? Я решил задать этот вопрос истцу на суде.

Из обстоятельств дела получалось, что акт сверки взаиморасчётов хранился у фирмы ответчика, истец его видел только в моменты передачи денег, а также спустя месяц по окончании действия договора комиссии между ним и фирмой, когда истец приезжал в офис фирмы. При этом в исковых требованиях указывалось, что истцу недоплатили за сентябрь, октябрь и ноябрь. В акте же сверки взаиморасчётов подпись истца в получении денег за сентябрь имелась, зато отсутствовала подпись за декабрь – последний месяц сдачи квартиры в наём.

Меня насторожило, что истец не помнит, за какие месяцы он не получал деньги, всё-таки 45 000 рублей в месяц – сумма не малая.

Ещё одной странностью было то, что истец почти полгода ни разу не потребовал уплатить ему образовавшуюся задолженность. Более того, при наличии задолженности за три месяца он в конце декабря заключил новый договор комиссии с фирмой-ответчиком на тех же условиях ещё на один год!

Внимательное изучение дела позволило выяснить факты, которым сама сотрудница фирмы Г. не придавала значения и попросту их позабыла. А именно то, что все три случая за октябрь, ноябрь и декабрь, когда передача денег производилась без проставления подписи истца в акте сверки взаиморасчётов, происходили на день-два ранее оговоренного в договоре комиссии срока. Причём, либо в выходные дни, либо в дни, когда Г. не дежурила в офисе, а потому она не могла взять акт сверки взаиморасчётов из кассы фирмы. Установив этот факт, я попросил предоставить мне оригиналы и заверенные копии приказа об установлении графика дежурств и график дежурств за тот год.

Потом я узнал, что муж Г. один раз присутствовал при передаче денег истцу и было это в октябре, когда акт сверки взаиморасчётов не подписывался истцом. Я решил пригласить его в качестве свидетеля по делу.

Как мне объясняли сотрудники ответчика, у них с истцом возник конфликт: истец утверждал, что нанимателем был нанесён ущерб его имуществу – пробита дырка в межкомнатной двери, испорчена поверхность обеденного стола, что-то ещё в том же роде, ковёр на полу загрязнён испражнениями собаки.

В качестве компенсации нанесённого ущерба истец потребовал 45 000 рублей. Никаких расчётов и обоснований размера нанесённого ущерба истец не представил.

Ответчик заменил межкомнатную дверь, дважды провёл химическую чистку ковра (по данным ответчика и показаниям соседей никакой собаки или кошки у нанимателя не было), другого ущерба ответчик не обнаружил (Истец утверждал, что разводы на столе видны, если наклониться и смотреть сбоку при дневном свете). На сделанных ответчиком фотографиях крупным планом этих дефектов не видно.

Истец дважды в марте следующего года написал заявления на имя ответчика, в которых предложил выплатить ему компенсацию за причинённый ущерб в размере 45 000 рублей и указал, что после выплаты компенсации никаких претензий к ответчику иметь не будет.

Сотрудница ответчика Т., которая вела переговоры с истцом по поводу ущерба и принимала от него эти заявления, рассказала мне, что перед тем, как принять первое заявление, она спросила истца, имеются ли у него ещё какие-либо требования помимо выплаты этих 45 000 рублей. Тот ответил, что других требований у него нет. Т. сказала, чтобы он указал это в заявлении, что истец и сделал дважды. При этом истец настаивал на том, чтобы ему никакого ремонта, замены имущества не делали, а заплатили деньгами, поскольку ему срочно нужны деньги.

Я решил пригласить Т. в качестве свидетеля по делу и в её присутствии выяснить у истца, что он имел в виду, когда в своих заявлениях указал, что других претензий к ответчику, в случае выплаты ему 45 000 рублей иметь не будет.

Сотрудница ответчика Г. утверждала, что после того, как генеральный директор ответчика отказался признавать ущерб имуществу в полном объёме и выплачивать истцу 45 000 рублей, тот позвонил Г. вечером того же дня и сказал, что в таком случае он потребует с них уплатить деньги за те месяцы, за которые отсутствует его подпись в акте сверки взаиморасчётов.

Я не мог понять главного – мотива, который руководил истцом, чтобы фактически мошенническим способом с помощью суда получить с ответчика большую сумму денег.

Сотрудницы Г. и Т. рассказали мне, что истец, будучи тренером, работал по контракту в одном сибирском городе. Проживал он там с супругой на съёмной квартире. Супруга истца рассказывала Т., что хозяева квартиры требуют с них крупную сумму денег за ущерб, который причинён квартире из-за электропроводки, спрашивала Т., обязаны ли они платить хозяевам за ущерб.

Мне показали заявление истца, датированное мартом следующего года, в котором истец просит ответчика предоставить ему возможность показа квартиры с целью её продажи.

Из интернета работники ответчика принесли распечатку с сайта газеты «Из рук в руки» с серией объявлений за несколько месяцев о продаже квартиры истца с его номером телефона в качестве контактного.

Там же они раздобыли сведения, опубликованные на официальном сайте спортивного клуба о том, что контракт с истцом с мая расторгнут и истец нигде, соответственно, не работает. Это подтвердило рассказы Г. о том, что супруга истца (сама она никогда не работала) ей доверительно сообщала, что плата за наём квартиры является единственным источником их существования и ей порой не хватает денег, чтобы сходить в парикмахерскую, купить косметику и тому подобное.

Мотив поступка, а лучше сказать проступка истца стал мне понятен – ему срочно нужны были деньги, причём крупные (свою двухкомнатную квартиру они хотели продать более чем за 300 000 американских долларов).

Начался суд. К каждому судебному заседанию я готовил возражения относительно очередной редакции исковых требований, вопросы истцу, ходатайства о вызове свидетелей. Начиналось судебное заседание, адвокат истца заявлял ходатайство об уточнении исковых требований, суд их принимал к рассмотрению и откладывал дело на месяц для того, чтобы дать ответчику возможность подготовить возражения.

При этом сроки рассмотрения дела начинали исчисляться заново в соответствии со статьёй 39 Гражданского процессуального кодекса РФ.

Первые несколько заседаний я вообще ничего не мог сказать по существу, поскольку истец через своего адвоката каждый раз уточнял исковые требования, увеличивая их на основании нормы закона «О защите прав потребителей», согласно которой при отказе исполнителя добровольно удовлетворить законное требование потребителя, последний вправе требовать выплаты ему неустойки в размере 3% за каждый день неисполнения его требования, а также штрафы и проценты, предусмотренные договором и Гражданским кодексом РФ в связи с незаконным использованием чужих денежных средств. В несколько приёмов истец довёл сумму требований с учётом штрафа в доход государства почти до 5 000 000 рублей! И это со 135 000 рублей задолженности, причём мнимой!

Я неоднократно заявлял, когда суд спрашивал моё мнение, что нельзя до бесконечности уточнять исковые требования и откладывать по этому основанию рассмотрение по существу, при этом каждый раз увеличивать сумму требований. Предлагал начать рассмотрение по существу имеющихся исковых требований, а потом решать вопрос о приёме их очередных уточнений. Суд мои предложения отвергал.

Наконец, истец со своим адвокатом решили, что заявленная ими сумма исковых требований отвечает их аппетитам и началось рассмотрение дела по существу.

После того, как адвокат истца озвучил позицию своего клиента, я стал задавать вопросы истцу.

Адвокат истца всё время перебивал истца и требовал, чтобы тот никаких показаний не давал, мотивируя это правом истца не свидетельствовать против себя.

Я отметил про себя такое поведение адвоката. Получалось, что правдивое изложение обстоятельств дела противоречит интересам истца.

Я обратил внимание суда на поведение адвоката, просил суд запретить адвокату подсказывать ответы истцу.

Видимо, суд тоже оценил действия адвоката, а я укрепился во мнении, что истец пытается мошенническим способом получить крупную сумму денег с ответчика.

В результате истец на мои вопросы заявил, что плату от агента ответчика Г. он получал в разное время в разных местах, деньги за аренду квартиры Г. передавала истцу, когда он с ней связывался. В период, когда истец денег не получал, он с Г. не встречался. 15 декабря истец заключил новый договор комиссии с ответчиком на следующий год, не получив денег за прошлый и претензий не предъявлял, так как конфликтов с ответчиком у истца на тот момент не было.

Эти показания прямо противоречили рассказам Г., которая утверждала, что они всегда встречались в одном и том же месте.

Кроме того, возникал вопрос: если деньги не передавались, то зачем же истец созванивался с Г., о чём они беседовали? Факты телефонных переговоров истца и Г. за месяцы, в которые отсутствовали подписи истца в акте сверки взаиморасчётов, подтверждались распечатками телефонных переговоров сотового оператора Г. При этом переговоры по телефону происходили только в дни, к которым были приурочены выплаты денег за наём квартиры истца. Истец не знал, что мы располагаем такими документами.

Получалось со слов истца и из обстоятельств дела, что невыплату денег за три месяца истец не считал конфликтом, поэтому заключил новый договор с ответчиком ещё на год. При этом даже не спросил ответчика, а где же 135 000 рублей, которые вы мне выплатили?

Конечно, и я и суд оценили такие «убедительные» показания истца.

Пользуясь тем, что у истца не было на тот момент акта сверки взаиморасчётов, где отсутствовали его подписи в получении денег за октябрь, ноябрь и декабрь, а истец утверждал, что ему не заплатили за сентябрь, октябрь и ноябрь, я спросил истца: получил ли он деньги от ответчика за последний месяц договора – декабрь?

Ответчик уверенно заявил, что да, он за последний месяц деньги получил.

Таким образом, получалось, что истец утверждал о наличии задолженности за сентябрь, при этом в акте сверки взаиморасчётов за сентябрь стояла его подпись в получении денег. Одновременно истец заявил в суде, что деньги за декабрь он получил полностью, хотя в акте сверки взаиморасчётов его подписи за декабрь не было!

В результате удалось доказать, что задолженность ответчика составляет не три месяца, как утверждал истец, а не более двух. Более того, несокрушимость основного доказательства истца – отсутствие его подписей в акте сверки взаиморасчётов – была поставлена под сомнение.

Чтобы подкрепить достигнутый результат я предъявил суду два заявления истца на имя генерального директора ответчика с требованием компенсировать нанесённый его квартире ущерб в размере 45 000 рублей. В конце каждого из этих заявлений истец писал, что в случае выплаты ему этой суммы, никаких других претензий у него к ответчику не будет!

На мой вопрос о том, как эти заявления соотносятся утверждениями истца о наличии задолженности ответчика перед ним за три месяца в размере 135 000 рублей, истец ответил, что в этих заявлениях он разбирал имущественные вопросы.

Теперь, когда появились письменные доказательства отсутствия задолженности, я принял решение привлечь к делу упомянутых выше свидетелей, о чём и заявил ходатайство, которое суд удовлетворил, несмотря на возражения адвоката истца.

Перед вызовом свидетелей я применил такой психологический ход: я попросил сотрудницу ответчика Г., которая передавала деньги ответчику, перед началом судебного заседания, о ходе которого я написал выше, подойти к ответчику прямо в суде и потребовать объяснений. Я полагал, что если истец лжёт о задолженности, его смутит такой демарш.

Истец действительно не порадовался появлению Г. и сказал ей, что если она не прекратит преследовать его и его мать, то он обратится в милицию (Накануне Г. звонила его матери, которую хорошо знала, и просила вмешаться в конфликт, а его мать ответила, что, мол, нечего было оскорблять её сына, он сам знает, что делает и она на него влиять не может и не будет).

В результате, когда открылось следующее судебное заседание, на которое были вызваны свидетели со стороны ответчика, истца в зале судебных заседаний не оказалось – иск поддерживал один адвокат!

Перед началом судебного заседания, видя отсутствие истца, мы с со свидетелями спорили, явится истец или нет? Всё-таки, одно дело лгать за глаза, а совсем другое прямо в глаза участникам конфликта.

Я спросил у адвоката, где же истец? Тот ответил, что истец не обязан каждый раз ходить в суд, истец улетел отдыхать. То же он повторил и в суде, когда проверялась явка лиц, участвующих в деле.

Свидетель Г. показала в суде, что производила выплаты истцу каждый месяц в одном и том же месте в кафе самообслуживания на первом этаже большого торгового комплекса. Истец звонил Г., они договаривались о встрече, Г. приезжала и вручала деньги истцу. Г. объяснила, почему за три месяца в акте сверки взаиморасчётов отсутствовали подписи истца.

Свои показания Г. подтвердила распечатками телефонных разговоров с истцом в дни передачи денег, в том числе и в те месяцы, за которые подпись истца о получении денег в акте отсутствовала. Поскольку истец ранее в одном из судебных заседаний утверждал, что они с Г. созванивались по его инициативе и только в дни передачи денег, а в другие дни не созванивались и не встречались, то возникал невольно вопрос: о чём же говорили по телефону истец и Г. в те месяцы, за которые подпись истца о получении денег отсутствовала? Адвокат истца на этот вопрос ответить не мог, поскольку не был участником этих событий, а истец в судебное заседание не явился.

Далее Г. сообщила со ссылкой на договор между истцом и ответчиком, акт сверки взаиморасчётов и календарь, что в те месяцы, за которые подпись истца в акте отсутствовала, деньги передавались на два-три раньше установленного соглашением сторон срока, что следовало из распечатки телефонных переговоров между Г. и истцом. При этом часть этих дней была выходными, когда офис ответчика не работал и Г. не могла взять акт для проставления подписи истцом, поскольку акт хранился в кассе ответчика.

Кроме того, Г. представила суду приказ об утверждении графика дежурств по офису и сам график, из которого следовало, что в дни, когда по её утверждению она передавала деньги истцу в те месяцы, за которые подписи истца в получении денег отсутствовали, она в офисе не дежурила и потому не могла взять акт сверки взаиморасчётов с собой.

На вопрос суда Г. ответила, что полностью доверяла истцу, поскольку знала не только его, но его мать на протяжении восьми лет, которой оказывала те же услуги по сдаче квартиры внаём. Более того, квартиру истца она стала обслуживать по просьбе его матери. Никаких конфликтов у них никогда не было. Доверительные отношения между Г. и истцом подтвердил в одном из выступлений и по другому поводу и адвокат истца, что в данном случае сыграло на руку ответчику.

Муж Г., допрошенный в качестве свидетеля по делу, подтвердил. Что один раз в октябре (за октябрь подписи истца в получении денег не было) он подвозил супругу к месту встречи и та при нём передавала деньги истцу. Он рассказал, что хорошо знал истца, его родителей и семью и даже один раз ездил с женой к ним домой, истец тогда заинтересовался его машиной и вскоре купил такую же.

Затем показания давала старший менеджер ответчика Т. Она сообщила суду, что знала по делу (См. выше).

Меня заботило то, что когда допрос свидетелей закончится, они больше не смогут принимать участие в деле и снова появиться истец, который начнёт в их отсутствие снова вводить суд в заблуждение. Видимо, мою озабоченность разделял и суд, потому что судья совершенно неожиданно спросила меня: кто будет выплачивать истцу деньги в случае удовлетворения судом исковых требований?

Перед началом судебного заседания Г. сообщила мне, что аванс был уплачен мне не фирмой-ответчиком, а ею лично и в случае проигрыша дела платить истцу будет она, так как это её вина. Я был неприятно удивлён, так как договор о юридической помощи заключал с фирмой и мне никто не говорил, да я и не предполагал, что оплату юридических услуг производит допустившая промашку сотрудница ответчика Г.

Находясь под впечатлением этого открытия, я и сказал суду, что платить будет Г., последняя подтвердила мои слова.

Тогда судья выносит определение о привлечении Г. третьим лицом со всеми правами лица, участвующего в деле в связи с наличием заинтересованности в его исходе.

Я мысленно ахнул и поаплодировал судье – великолепный процессуальный ход, который позволяет теперь главному свидетелю стать участником, присутствовать на всех заседаниях, что явно не понравится истцу.

Сразу скажу, что истец больше ни на одно судебное заседание не явился, причём каждый раз перед началом очередного судебного заседания судья мягко так спрашивала адвоката: «Что истец такой-то всё ещё отдыхает?» «Да!»,- всякий раз отвечал адвокат истца. «Понятно»,- тихо отвечал судья.

Таким образом, истец как начал отдыхать в ноябре, так и проотдыхал все судебные заседания до конца февраля следующего года, когда было вынесено решение по делу.

Не явился истец и на кассационное рассмотрение жалобы его адвоката в апреле – продолжал отдыхать!

Адвокат ответчика возражал против приобщения к делу распечатки телефонных переговоров, графика дежурств Г., считая, что они ничего не доказывают по делу и не отвечают принципу относимости доказательств.

Я понял, что настал переломный момент: поначалу, будучи уверенным в правоте истца, суд начал испытывать сомнения в честности истца. Нужны неопровержимые доказательства того, что истец лжёт, а Г. сообщает суду правду.

Поэтому я пошёл на риск и предпринял действия, которые я весь процесс держал про запас втайне от истца: Г. мне рассказала, что каждый раз, когда она передавала деньги истцу, тот посещал торговый центр, около которого происходила передача денег. Причём посещение этого торгового центра происходило по специальным именным карточкам. На выходе из магазина на кассе оформлялась накладная, в которой указывался покупатель и проставлялась его личная подпись.

Я подал ходатайство суду о направлении запроса в этот торговый центр с просьбой направить в адрес суда копии накладных с фамилией истца за период с сентября по декабрь, то есть в те месяцы, за которые подпись истца о получении денег в акте сверки взаиморасчётов отсутствовала. Мотивировал я запрос тем, что Г. могла знать о посещении истцом торгового центра в дни передачи денег (что истец отрицал) только в том случае, если она с ним в эти дни там встречалась. Вкупе с распечатками телефонных переговоров с истцом это будет служить неопровержимым доказательством того, что Г. и истец встречались в одном и том же условленном месте в те месяцы, за которые подпись истца о получении денег отсутствует. При этом в деле имеются показания истца о том, что когда он денег не получал, то он с Г. не созванивался и не встречался.

С большим трудом удалось получить к следующему судебному заседанию график посещения торгового центра истцом, который совпадал с датами телефонных переговоров истца и Г. и подтверждал показания Г. В сопроводительном письме было сказано следующее: карточка для посещения магазина зарегистрирована на индивидуального предпринимателя, далее следовала фамилия истца, а имя и отчество другие, причём отчество совпадало с отчеством истца. Далее было сказано, что на карточке зарегистрировано пять человек, каждый из которых имеет право ею пользоваться. Получалось, что добытое нами решающее доказательство оказалось неполным, так как по нему нельзя было точно установить кто посещал торговый центр в дни предполагаемых встреч истца с Г.

После консультаций с Г. я принял решение подать ещё одно ходатайство о предоставлении суду копий накладных за те дни, в которые делались покупки по карточке с фамилией истца согласно представленному торговым центром графику.

Суд удовлетворил ходатайство несмотря на возражения адвоката истца и мы сразу после судебного заседания поехали в торговый центр для его вручения.

Получить затребованные копии накладных оказалось очень затруднительно: то болела сотрудница, которая этим занималась, то не могли найти – кипы накладных хранились без особого порядка в металлических контейнерах на улице, зима была в разгаре – холод, снег, слякоть – рыться в этих контейнерах высотой в рост человека, чтобы найти там три бумажки… сами понимаете не просто.

Сначала нашли две накладных – одну за сентябрь (за этот месяц в акте сверки взаиморасчётов подпись истца о получении денег стояла), вторую – за октябрь ( за этот месяц подписи истца в акте не было). На обеих накладных стояла личная подпись истца. В этом не было сомнения, поскольку подпись была характерная и совпадала на договоре между истцом и ответчиком, в акте сверки взаиморасчётов и других документах, имевшихся в распоряжении суда.

Таким образом, получалось, что утверждения Г. о встрече с истцом в октябре подтверждались и документально и свидетельскими показаниями. За декабрь, когда тоже отсутствовала подпись истца в акте, имеются показания истца в протоколе судебного заседания о том, что деньги он получил. За сентябрь, за который по утверждению истца он деньги не получил, имеется его личная подпись о получении денег, подлинность которой его адвокат подтвердил. Остался один ноябрь, за который есть данные о посещении торгового центра по карточке, в которую вписан истец, есть данные о телефонном разговоре между истцом и Г. в этот же день, есть показания Г. и показания самого истца о том, что когда он не назначал Г. встречи для получения денег, то он с ней не созванивался и не встречался.

В принципе этого было достаточно, чтобы опрокинуть «несокрушимое» доказательство истца о том, что отсутствие его подписей в акте сверки взаиморасчётов является стопроцентным доказательством неполучения им денег. Формально суд, может быть, мог ещё признать требования истца за ноябрь, за который мы не смогли представить счёт-фактуру с подписью истца, но сложившаяся картина была такова, поведение и показания истца и его адвоката настолько очевидно не соответствовали содержанию заявленного иска, что суд в лице очень очень опытного и грамотного заместителя председателя суда отказал в иске полностью.

При этом все доводы адвоката истца о том, что:

Факт передачи ответчиком истцу денег нельзя устанавливать иными, чем Акт сверки взаиморасчётов доказательствами в их совокупности, а именно: показаниями свидетелей – работника ответчика и её сожителя (более двадцати лет живущего одной семьёй и ведущего общее хозяйство с Г. мужа, адвокат истца уничижительно обозвал сожителем), детализацией телефонных звонков, товарной накладной, подтверждающей посещение истцом с представителем ответчика (Г.) магазина, фактом получения работником ответчика денег в кассе ответчика, справкой ответчика, что вознаграждение получено (мы представили в суд справку выданную истцу по его просьбе для подачи в налоговую инспекцию о доходах от сдачи жилья в наём, где была указана полная сумма полученных истцом денег, включая и деньги за те месяцы, за которые его подпись в акте сверки взаиморасчётов отсутствовала. Истец эту справку принял, никаких ни устных, ни письменных возражений против указанной в справке суммы не делал) и т.п.

Указанные доказательства не отвечают принципам допустимости и относимости. Согласно ч.1 ст.162 ГК РФ несоблюдение простой письменной формы сделки лишает стороны права в случае спора ссылаться на в подтверждение сделки и её условий на свидетельские показания. Согласно ст. 59 ГПК РФ суд принимает только те доказательства, которые имеют значение для рассмотрения и разрешения дела. Согласно ст. 60 ГПК РФ обстоятельства дела, которые в соответствии должны быть подтверждены определёнными средствами доказывания, не могут быть подтверждаться никакими другими доказательствами,

Ни судом первой инстанции, ни кассационной коллегией Мосгорсуда приняты не были.

Кстати, ко времени рассмотрения кассационной жалобы мы получили и накладную за ноябрь тоже с подписью истца, но она уже не понадобилась.

Приходин Александр Григорьевич

Декабрь 2010 года

Comments:

blog comments powered by Disqus
PDF Печать E-mail